+38-050-412-75-07 staff@psyschool.com.ua

Статті

Фейрнберн

ШИЗОИДНЫЕ ФАКТОРЫ ЛИЧНОСТИ (1940)

Не так давно меня заинтересовали ментальные процессы шизоидной природы. Случаи, в которых упомянутые процессы становились значительной составляющей выраженного шизоидного комплекса личности, кажутся мне в настоящее время наиболее интересным и благодатным материалом во всей психопатологии. Среди различных поддерживающих выраженную точку зрения соображений специального упоминания могут заслуживать следующие:

  1. С тех пор, как шизоидные факторы признаны наиболее глубокосидящими из всех психопатологических состояний, они обеспечили непревзойденную возможность изучения не только основ личности, но также и основных ментальных процессов.
  2. Терапевтический анализ шизоидных случаев обеспечивает возможность изучения широчайшего спектра психопатологических процессов на одном индивидууме. В подобных случаях это, обычно, практикуется только после применения всех доступных способов защиты личности.
  3. В противоположность общепринятым взглядам, не слишком регрессировавшие шизоидные индивидуумы способны на больший психологический инсайт, нежели любые иные личности, нормальные, либо ненормальные, факт, хотя бы частично, объясняющий такую выраженность их интровертированности (т.е. обращенности к внутренней реальности) и такое знание их собственных глубинных психологических процессов (процессов, также наличествующих у индивидуумов, обычно классифицируемых в качестве психоневротиков и, тем не менее, исключаемых из сознания подобных индивидуумов наиболее упорной защитой и упрямым сопротивлением).
  4. Опять таки, в противоположность общепринятым взглядам, шизоидные индивидуумы проявляют, в значительной степени, готовность к изменению и обладают неожиданно благоприятными терапевтическими возможностями.

В настоящее время, очевидно, интересующие нас шизоидные состояния можно разделить на следующие группы:

  1. Собственно шизофрения.
  2. Психопатия шизоидного типа – группа, охватывающая большинство случаев психопатической личности (не исключая эпилептических личностей).
  3. Шизоидный характер – большая группа, охватывающая индивидуумов, чьи личности обладают выраженными шизоидными чертами, но не могущих быть отнесенными к психопатам.
  4. Шизоидное состояние, или кратковременный шизоидный эпизод – категория, под которую, по-моему, подпадает значительная часть подростковых нервных срывов.

Помимо указанных очевидных шизоидных состояний, тем не менее, общеприняты поиски черт шизоидной природы, демонстрируемые пациентами, чьи имеющиеся симптомы исключительно психоневротические (т.е. истерический, фобический, обсессивный, или просто тревожный). Подобные проявляемые черты, конечно же, особенно нуждаются в помощи, когда психоневротическая защита, используемая личностью, ослабевает из-за (и посредством) аналитической терапии, но, возрастающая подлежащая шизоидная основа ведет к возрастанию возможностей аналитика к определению шизоидных черт при первоначальном собеседовании. В связи с вышесказанным, интересно отметить наличие истерического и обсессивного симптомов в предварительной истории тридцати двух больных шизофренией из 100 случаев психических забо­леваний, исследованных Masserman и Carmichael (Journal of Mental Science, Vol LXXXIV, рр. 693-946). Упомянутые авторы обнаружили, что “не менее, чем у пятнадцати из тридцати двух пациентов, достоверно выраженные истерические симптомы предшествовали развитию выраженных шизофренических синдромов”, также они отмечают связь с возникновением обсессий и компульсий. “Наиболее часто они встречаются у больных шизофренией” – обсессии были обнаружены у восемнадцати, а компульсии – у двадцати из тридцати двух пациентов. Интересным добавлением может оказаться, что среди находящихся под моим наблюдением военных, 50% больных с окончательным диагнозом шизофрения или шизоидное развитие личности были направлены на обследование с предварительными диагнозами тревожный невроз или истерия. В то время, как подобные случаи демонстрируют выраженность психоневротической защиты у явно шизоидных пациентов в тщетных попытках защитить личность, они не дают информации об успешности, с которой подлежащая шизоидная тенденция маскируется этой защитой.

Если преобладание присущих шизофрении черт в случаях якобы психоневротических симптомов распознается, в курсе аналитического лечения становится возможным определить наличие аналогичных черт у множества индивидуумов, желающих получить аналитическую помощь по поводам, которые трудно детерминировать в качестве психопатологических. В данную группу могут быть включены многие, консультировавшиеся у аналитика с такими расстройствами, как социальная дезадаптация, неспособность к концентрации на работе, проблемы характера, тенденции к сексуальным перверзиям и психосексуальным затруднениям, такими, как импотенция и навязчивая мастурбация. Также группа включает большинство проявлявших выраженные изолированные симптомы, в том числе: страх умопомешательства или эксгибиционистическую тревожность, или проявлявших желание аналитической терапии по явно неадекватному поводу, например, “потому, что я чувствую, что это пойдет мне на пользу”, или “это было бы интересно”. Кроме того, группа включает всех тех, кто входит в кабинет с таинственным или загадочным видом и начинает беседу или цитатой из Фрейда или замечанием типа “я не знаю, зачем пришел”.

На основе аналитического исследования принадлежащих различным категориям вышеупомянутых случаев становится возможным распознать в качестве шизоидных не только такие явления, как развившаяся деперсонализация и дереализация, но также относительно слабо выраженные или преходящие расстройства ощущения реальности, так называемое, ощущение “искусственности” (относящееся к себе или к окружению), ощущения типа “тарелка – стакан”, ощущение незнакомства со знакомым человеком или окружающими предметами и чувства знакомства с незнакомыми. Рука об руку с чувством знакомства с незнакомым идет “дежа вю” – интересное явление, также свидетельствующее о вовлечении в шизоидный процесс. Сходная оценка должна быть дана таким диссоциативным явлениям, как сомнамбулизм, фуга, раздвоение личности и расщепление личности. Пока присутствуют раздвоение и расщепление личности их очевидная шизоидная природа может препятствовать дискретному исследованию, что на большом количестве случаев описано Janet, William James и Morton Prince. Здесь уместно заметить, что во многих, описанных Janet случаях проявлений диссоциативных явлений, на основе которых он сформулировал классическое определение истерии, наблюдалось поведение, подозрительно похожее на поведение больных шизофренией, факт, интерпретируемый мною в поддержку заключения, уже сделанного мною на основе моих собственных наблюдений того, что истерии неизменно, в большей или меньшей степени, присущ шизоидный фактор, который может быть, однако, глубоко скрыт.

Когда коннотация термина “шизоидный” преломляется сквозь призму нашей концепции шизоидных явлений указанным образом, соответственно расширяется и точный смысл термина. В итоге, шизоидная группа становится всеобъемлющей. Например, обнаружено, что она включает значительную часть фанатиков, агитаторов, уголовников, революционеров и иных деструктивных элементов любого общества. Обычно, шизоидные характеристики в маловыраженном виде также присущи интеллигентам. Так же презрение к “слишком умным” у буржуазии и пренебрежение людей искусства эзотерического толка обывателями может быть сочтено незначительными проявлениями шизоидной натуры. В дальнейшем будет отмечено, что интеллектуальные занятия, такие, как литература, искусство, наука и так далее, является особо притягательными для индивидуумов с той или иной выраженностью шизоидных характеристик. В занятии наукой привлекательность проявляется в зависимости отношения шизоидных натур к независимости суждений не менее, чем к переоценке мыслительного процесса. Обе эти характеристики проявляют тенденцию к абсолютизации именно в отраслях науки. Обсессивный зов науки, основанный на присутствии обязательной строгой систематизации и педантичной аккуратности, конечно же, давно распознан, но шизоидный зов не менее громок и требует, по меньшей мере, равного внимания. Наконец, заявление, может быть рискованное: множество выдающихся исторических личностей также выявили себя шизоидами, или проявили шизоидные черты характера. Это касается очень многих из числа оставивших следы на страницах истории.

Среди различных характеристик, общих для явно разнородной группы индивидуумов, попавших в категорию шизоидов, в настоящее время выделены три особо значительных, заслуживающие специального упоминания. Это:

1 Стремление к всемогуществу.

2 Стремление к изоляции и независимости суждений.

3 Поглощенность внутренней реальностью.

Тем не менее, важно помнить, что эти характеристики не обязательно должны быть ярко выражены. Так, стремление к всемогуществу может быть в любой степени сознательным или бессознательным. Также оно может быть локализовано в повседневных сферах деятельности Оно может быть сверхкомпенсировано и скрыто под поверхностным стремлением к неполноценности или покорности, или сознательно скрываемо как важная тайна. Также, стремление к изоляции и независимости суждений может прятаться под фасадом социальности или приспособленности к особым ролям. Оно может сопровождаться выраженной эмоциональностью в обычном контексте. Так как всемогущество связано с внутренней реальностью, это, несомненно, самая важная из всех шизоидных характеристик, и на ее наличие не влияет, подчинена ли внутренняя реальность внешней реальности, отождествлена с ней или превалирует.

Не лишним было бы заметить, что понятие шизоидности, вытекающее из вышеизложенного тесно связано с понятием интроверсии, сформулированным Юнгом, и, что очень важно, в одной из его ранних работ (Collected Papers on Апа1уса1 Psychology (1917), p 347) Юнг выразил взгляды об ограниченности шизофрении (dementia praecox) интровертным типом, показывая, таким образом, признание со своей стороны связи между интроверсией и развитием шизоидности. Связь между понятием интроверсии Юнга и понятием шизоидности в настоящее время кажется небезынтересной, поскольку подтверждает реальность существования описанной группы, в частности, ввиду того, что обе концепции были достигнуты независимыми путями. Признание подобной связи, конечно же, не предполагает моего признания теории основных психологических типов Юнга. Напротив, моя концепция шизоидной группы основана на рассмотрении факторов не темперамента, а строго психопатологических. В то же время, допустима ситуация, в которой для описания группы термин “интроверт” был бы предпочтительнее, нежели “шизоид”, но, следует помнить о неверных ассоциациях, связанных с последним термином, появившихся в результате его первоначального использования. На данный момент, из двух терминов, “шизоид” обладает бесспорным преимуществом, так как, к сожалению, термин “интроверт” не просто описательный, но объяснительный с “позиций психогенетики.

Сейчас я должен приготовиться к критике, связанной с моим ходом мысли: каждый, без исключения, должен быть признан шизоидом. И в самом деле, я вполне готов принять эту критику, но, только при одном, очень важном условии – при отсутствии которого моя концепция шизоидности стала бы настолько всеобъемлющей, что потеряла бы всякий смысл. Условие, делающее концепцию осмысленной, состоит в следующем: все зависит от рассматриваемого ментального уровня. Основополагающий шизоидный феномен состоит в наличие расщепления Эго. От человека потребовалось бы мужество для признания своего Эго настолько совершенно интегрированным, что неспособным к проявлению малейших признаков расщепления на глубочайших уровнях, или, что признаки расщепления Эго не проявляют себя ни при каких обстоятельствах на более поверхностных уровнях, даже в экстремальных условиях, при трудностях и лишениях (например, при смертельной болезни, исследовании Арктики, пребывании в шлюпке посреди океана, жестоких гонениях, продолжительном воздействии ужасов современной войны). Наиболее важным фактором здесь является ментальная глубина, которую требуется пройти до проявления признаков расщепления Эго. По-моему, в любом случае определенные признаки расщепления Эго неизменно присутствуют на глубочайшем ментальном уровне, или (выразим то же самое в терминах, введенных Melanie Klein) базисная позиция психики – неизменно шизоидная позиция. Конечно же, это утверждение не было бы истинным в отношении совершенной личности, чье развитие было оптимально, но в реальных условиях ни на чью долю не выпал столь счастливый жребий. Действительно, трудно представить человека со столь цельным Эго, с настолько стабильными верхними уровнями, что никогда и ничто не позволило бы выйти на поверхность явным проявлениям расщепления базиса. Возможно, существует немного “нормальных” людей, никогда за всю свою жизнь не испытывавших ненормально состояния спокойствия и отрешенности в серьезном кризисе, или мимолетный взгляд на себя со стороны в затруднительной или парализующей ситуации. Вероятно, большинство обладает опытом странного смущения в прошлом или настоящем, или фантазии и реальности, известной как “дежа вю”. Позволю себе предположить, что подобные явления чисто шизоидны. Тем не менее, существует одно универсальное явление, убедительно доказывающее, что на более глубоких уровнях шизоидом является каждый – визуализация сна. Как показал своими исследованиями Фрейд, спящий часто видит себя в снах двумя или более независимыми личностями. Здесь я могу сказать, что, в настоящее время я пришел к выводу, о значении личностей являющихся в снах. Это:

  1. Какая-то часть личности спящего, или,
  2. Объект, с которым связана какая-то часть его личности, как правило, на основе идентификации во внутренней реальности.

Если это так, факт типичного представления спящим более чем одной личности не поддается иной интерпретации, чем расщепление Эго на уровне сознания спящего. Таким образом, сон представляет универсальное шизоидное явление. Универсальный феномен супер Эго, также описанный Фрейдом, должен интерпретироваться аналогично, с учетом наличия расщепления Эго. Так, супер Эго представляет Эго-структуру, способную отличаться от “Эго”, то есть, самим фактом существования, доказывающую положение об обоснованности шизоидной позиции.

Концепция расщепления Эго, благодаря которой приобрел свое значение термин “шизоид” может быть принята в роли объясняющей только при рассмотрении с точки зрения психогенетики. Таким образом, необходимо очень сжато рассмотреть, что вовлечено в развитие Эго. Функция Эго, которой Фрейд объяснял большинство стрессов – адаптивная функция, соотносящая относительную первичную инстинктивную активность с условиями превалирующим во внешней реальности, в частности с социальными условиями. Тем не менее, следует помнить, что Эго также преобразует интегративные функции, наиболее важными из которых являются:

  1. Интеграция восприятия реальности и
  2. Интеграция поведения.

Другая важная функция Эго – установление различия между внутренней и внешней реальностью. Расщепление Эго уравновешивает дальнейшее развитие всех указанных функций, хотя, конечно, в различной степени и в различных пропорциях. Соответственно, мы должны считаться с возможностью установления результирующей во всех степенях интеграции Эго, мы имеем право, чисто теоретически, представить шкалу интеграции, на одном конце которой будет полная интеграция, а на другом – полное ее отсутствие, со всеми промежуточными ступенями. На этой шкале больные шизофренией разместятся ближе к нижнему краю, шизоидные личности – повыше, шизоидные черты характера – еще выше, и так далее, но место на самом верху, для совершенной интеграции и отсутствия расщепления, может быть занято только теоретически. Если мы будем помнить об этой шкале, то легче поймем, почему любой индивидуум способен выказать шизоидные признаки в достаточно серьезной ситуации, и как происходят некоторые индивидуальные проявления расщепления Эго, у некоторых – только в ситуациях, требующих адаптации, например, пубертатный период, вступление в брак, призыв в армию в военное время, в то время как у других подобные проявления могут наблюдаться и в более обычных условиях. В реальной практике, конечно же, создание только что представленной шкалы натолкнулось бы на непреодолимые трудности, одна из которых, как указал Фрейд, значительное число шизоидных проявлений, служащих защитой от расщепления Эго. Тем не менее, подобная воображаемая шкала поможет нам оценить реальную ситуацию, связанную с расщеплением Эго.

Также, в подтверждение сути классической концепции Блейлера “шизофрения”, мы должны определить расщепление Эго как наиболее типичное шизоидное явление. Психоаналитики всегда более озабочены (и более ограничивают свое внимание) ориентацией либидо, вовлеченной в шизоидный процесс, и, под влиянием психогенетической теории развития либидо Abraham, клинические проявления шизоидного порядка стали расцениваться в качестве начала фиксации в ранней оральной фазе. Подразумевается, что в этой первой фазе жизни и под влиянием ее превратностей на неразвитого и неопытного ребенка начинается расщепление Эго. Таким образом, должна существовать очень тесная связь между расщеплением Эго и либидонозным отношением оральной инкорпорации. По-моему, связанные с расщеплением Эго проблемы заслуживают больше внимания, чем им уделяется в настоящее время. Истинность этого тезиса вытекает из вышесказанного. Тем не менее, я предлагаю рассмотреть некоторые результаты, зависящие, или тесно связанные с фиксацией в ранней оральной фазе, что, таким образом, играет решающую роль в определении схемы отношения к шизоидности.

Эго ребенка, прежде всего, может быть описано как “ротовое Эго”, и этот факт оказывает значительное влияние на последующее развитие каждого индивидуума, влияние, частично проявляющееся в случае демонстрации шизоидных черт. Рот у ребенка – главный орган желания, главный инструмент активности, главный медиатор удовлетворения и фрустрации, главный канал любви и ненависти, и, что важнее всего, первое средство близкого социального контакта. Первые, установленные индивидуумом социальные связи – между ним самим и его матерью. Фокус этих связей – ситуация кормления грудью, в которой материнская грудь представляет точечно сфокусированный объект либидо, а его рот – точечно сфокусированное его собственное либидонозное отношение. Соответственно, природа установленной связи оказывает сильное влияние на дальнейшие связи индивидуума и дальнейшие социальные связи в целом. Когда обстоятельства, такие, как возрастание фиксации либидо в ранней оральной фазе, неизвестны, либидонозное отношение, соответствующее ранней оральной фазе, продолжает существование в гипертрофированной форме и порождает далеко идущие эффекты. Природа упомянутых эффектов может быть лучше понята в свете главных черт, характеризующих раннее оральное состояние само по себе. Они могут быть сведены к следующему:

  1. как существует эмоциональная связь между ребенком и его матерью, как личностью, так может быть установлено, что объектом его либидо является его мать в целом, тем не менее, интерес либидо сфокусирован исключительно на ее груди, и, как следствие вышесказанного, пропорционально нарушениям установившейся связи, грудь сама по себе имеет тенденцию к выступлению в роли объекта либидо, то есть, объект либидо стремится приобрести форму части тела либо частичного объекта (в противоположность человеку или целому объекту);
  2. либидонозное отношение – практически единственное, в котором аспект “брать” преобладает над “давать”;
  3. либидонозное отношение – единственное, характеризующееся не только взятием, но и инкорпорацией и интернализацией;
  4. ситуация либидо – единственная, вкладывающая огромное значение в состояния полноты и пустоты. Таким образом, когда ребенок голоден, подразумевается, что он чувствует пустоту, а после удовлетворения своей потребности, подразумевается, что он чувствует полноту. С другой стороны, грудь его матери, как подразумевается с точки зрения ребенка, олицетворяющая его мать в целом, сначала полна и опустевает после кормления – условие, которое ребенок должен быть способен оценить в понятиях своего опыта полноты и пустоты. В обстоятельствах депривации пустота приобретает для ребенка особое значение. Он не только ощущает саму пустоту, но и интерпретирует ситуацию, будто он опустошил свою мать, в частности, с тех пор, как отнятие от груди не только интенсифицирует его оральную потребность, но и в какой-то степени придает ей агрессивность. Отнятие от груди оказывает дополнительное воздействие увеличения его потребности к поглощению, что ведет к потребности не только контакта с грудью, но и поглощения груди и даже его матери целиком. Тревожность, испытываемая после опустошения груди, дает, таким образом, толчок к тревожности по поводу разрушения объекта либидо. То, что мать обычно покидает его после кормления, также вносит вклад в его впечатления. Следовательно, его либидонозное отношение становится для него вкладом, который он вносит в исчезновение и разрушение объекта либидо, что позже закрепляется, когда он начинает понимать, что съеденная еда исчезает из внешнего мира, и что нельзя одновременно съесть торт и иметь его.

Эти различные факторы либидонозного отношения, характеризующие раннюю оральную фазу, интенсифицируются и увековечиваются пропорционально фиксации упомянутой фазы. Все они действуют в качестве факторов, определяющих шизоидную характерологию и симптомологию. В дальнейшем будет прослежено развитие каждого из этих факторов по степени важности.

 

  1. ТЕНДЕНЦИЯ ОРИЕНТАЦИИ НА ЧАСТИЧНЫЙ ОБЪЕКТ (ЧАСТЬ ТЕЛА)

 

Сначала рассмотрим влияние этого фактора в ранней оральной фазе. Он способствует усилению шизоидной тенденции рассматривать прочих людей, как не обладающих самостоятельной ценностью. Положение может быть иллюстрировано следующим примером: высокообразованный мужчина шизоидного типа пришел ко мне на консультацию из-за ощущения невозможности установить полноценный эмоциональный контакт со своей женой, проявлял к ней чрезмерную критику и был с ней холоден в случаях, в которых более естественным стало бы проявление чувств. После описания его очень эгоистичного отношения к жене он добавил, что вообще асоциален, и к другим людям он относится приблизительно как к животным. Из последнего замечания было несложно определить природу его трудностей. Следует напомнить, что животные, как правило, фигурируют в снах в качестве символов частей тела, и это только подтверждает, что его отношение к жене, как и к другим людям было как к частичным объектам, а не как к личностям. Похожее отношение наблюдалось у явно шизофренического пациента, описывавшего свое отношение к людям как отношение антрополога к племени дикарей. Что-то похожее было продемонстрировано солдатом, чья история показывает, что он всегда был шизоидной личностью, и который вошел в острое шизоидное состояние во время военной службы в период боевых действий. Его мать умерла, когда он был маленьким ребенком, из родителей он помнил только отца. Он покинул дом вскоре после окончания школы и с тех пор никогда не общался с отцом. Он не знал, жив отец или мертв. Годы он жил бродячей и неустроенной жизнью, но, однажды решил, что ему пойдет на пользу осесть и жениться. Так он и поступил. Когда я спросила его, был ли он счастлив в браке, на его лице появилось удивленное выражение, сменившееся презрительной улыбкой. “Для этого я и женился”, – ответил он в повышенном тоне, как будто это служило удовлетворительным ответом. Конечно же, его ответ продемонстрировал присущую шизоидам неспособность адекватно различать внутреннюю и внешнюю реальность. Кроме того, его ответ служит иллюстрацией стремления шизоидов рассматривать объект либидо с точки зрения удовлетворения их собственных потребностей, а не как самоценных личностей. Это стремление берет начало из разросшейся ранней оральной ориентации на грудь, как на частичный объект.

Здесь можно заметить, что обнаруженная у индивидуумов ориентация на частичный объект, выявляющая шизоидные черты – более регрессивное явление, определяемое неудовлетворительными эмоциональными связями с родителями, и, в частности, с матерями, в детстве, после ранней оральной фазы, в которой зародилась данная ориентация. Тип матерей, особенно склонных к провокации описанного регресса – матери потерпевшие неудачу в попытках уверить ребенка спонтанным и искренним проявлением чувств в их любви к нему, как к личности. В эту категорию попадают как матери с развитым собственническим инстинктом, так и безразличные. Хуже всего матери, производящие оба впечатления одновременно, то есть, посвятившие себя тому, чтобы любой ценой не испортить ребенка. Неудачные попытки этой части матерей убедить ребенка в искренней любви к нему ведут к трудностям для него поддерживать эмоциональную связь с ней на личностной основе, и, как результат, пытаясь упростить ситуацию он старается, регрессировав, восстановить связь в её более ранней и более простой форме и реанимирует свою связь с материнской грудью в качестве частичного объекта. Регресс такого типа может быть проиллюстрирован случаем с молодым больным шизофренией, который, выказывая нарастающий антагонизм к своей матери, представлял себя лежащим на кровати в комнате, с потолка которой хлестал поток молока, причем, комната была комнатой в его доме под спальней его матери. Данный тип возможного регрессивного процесса лучше всего описать как деперсонализацию объекта, и он характерологически дополняется регрессией в качестве желаемой связи. Тут опять регресс служит интересам упрощения связей, принимая форму замещения физических контактов эмоциональными. Он может быть описан как деэмоционализация связей с объектом.

 

ПРЕОБЛАДАНИЕ АСПЕКТА “БРАТЬ” НАД АСПЕКТОМ “ДАВАТЬ”

В ЛИБИДОНОЗНОМ ОТНОШЕНИИ

В подтверждение преобладания аспекта “брать” над аспектом “давать” в ранних оральных отношениях можно указать, что индивидуумы с шизоидными склонностями демонстрируют сравнительно затрудненную отдачу в эмоциональном плане. В связи с этим, интересно напомнить, что, если оральная инкорпоративная тенденция – основополагающая из всех тенденций, то следующая по важности для организма – экскреторная функция (дефекация и мочеиспускание). Биологическая цель экскреторной активности, конечно же, удаление бесполезных и вредных веществ из тела, но помимо биологической цели ребенок вскорости обучается воспринимать ее как классический пример отношений с плохим либидонозным объектом, ее самое раннее физиологическое значение для него становится созидательной активностью. Она представляет собой первую созидательную активность индивидуума, и ее продукты – его первые создания, впервые внутреннее содержание экстернализируется, впервые им отдаются принадлежащие ему объекты. В этом плане, экскреторная активность становится противоположностью оральной активности, что особенно затрагивает отношение взятия. Это частичное противоречие между двумя группами либидонозых отношений не должно восприниматься как препятствие сосуществованию с другими противоречиями между ними в обратном смысле, таких, как оральное инкорпоративное отношение, направленное на объект, подразумевающее оценку объекта, где экскреторное отношение к объекту подразумевает его обесценивание и аннулирование. Это приемлемо для достижения близкой цели, тем не менее, на глубоком ментальном уровне взятие является эмоциональным эквивалентом накопления телесного содержимого, а отдача – эмоциональный эквивалент деления телесным содержимым. В дальнейшем обозначается неприятие того, что на глубоком ментальном уровне имеется эмоциональное равновесие между ментальным и телесным содержимым, и, как результат, отношение личности к позднейшим тенденциям отражается в ее отношении к предшествующим. В случае наличия у индивидуума шизоидной тенденции, соответственно, присутствует переоценка ментального содержимого, сочетающаяся с переоценкой телесного содержимого, подразумевавшаяся в оральном инкорпоративном отношении в раннем детстве. Эта переоценка ментального содержимого своим наличием свидетельствует, например, о трудностях, испытываемых индивидуумом с шизоидной тенденцией с выражением эмоций в социальном контексте. Для подобного индивидуума элемент отдавания, присутствующий в выражении эмоций по отношению к другим людям, имеет характер потери. Это является причиной того, что он так часто считает социальные контакты утомительными. Таким образом, если он долго находится в обществе, он обязательно ощущает, что “добродетель покидает его”, и ему требуется период покоя и одиночества в надежде на пополнение запасов внутреннего хранилища эмоций. Так, один из моих пациентов считал невозможным назначать свидания своей предполагаемой невесте каждый день, полагая, что если будет видеть ее слишком часто, то потеряет силу. В этом случае выраженной шизоидной тенденции, защита от эмоциональных потерь дала толчок подавлению аффекта и выражению отчужденности, которые вызывают у других людей желание отдалиться, и, в наиболее выраженных случаях, даже бесчеловечное поведение. Подобные индивидуумы обычно описываются как “замкнутые на себя”. С точки зрения людей, от которых эмоции скрываются, описание абсолютно верно. Тревожность по поводу потерь эмоций иногда проявляет себя достаточно интересно. Возьмем, например, случай с пришедшим за помощью молодым человеком, у которого на первой консультации я определил смутную таинственность, отнесенную на счет патогномоничности подлежащей шизоидной тенденции, и которая так часто сопровождается невозможностью описать какие-либо конкретные симптомы. Пациент готовился к окончанию университета, и, в его случае, объективная проблема состояла в нескольких провалах на экзаменах. Устные экзамены представляли для него особую трудность, и, хотя он и знал правильный ответ, обычно он был неспособен его дать. Конечно, присутствовала проблема его взаимоотношений с отцом, но эта частная трудность повлияла на факт невозможности отдать экзаменатору что-то, что досталось с трудом, и, следовательно, было слишком ценным, чтобы потерять. В попытке преодолеть трудности, означающие для них отдачу эмоций, индивидуумы с шизоидными склонностями, пользуются различными средствами, два из которых следует упомянуть. Это: а) техника исполнения ролей, и в) техника эксгибиционизма.

(а) Техника исполнения ролей

Исполнением роли, или, действиями в плане адаптации, шизоидный индивидуум часто способен выразить достаточно много чувств и казаться достаточно эмоциональным в ходе социальных контактов, но, действуя подобным образом, на самом деле, он ничего не теряет и не чего не приобретает, так как он только играет, а личность его не затрагивается. Тайно он не признает играемую им роль, и, таким образом, ищет способ сохранить свою личность нетронутой и свободной от компромиссов. Следовало бы добавить, тем не менее, что, хотя в некоторых случаях роль играется вполне сознательно, в других случаях индивидуум не осознает факт исполнения роли а приходит к пониманию вышесказанного только в ходе аналитической терапии. Сознательное исполнение роли может быть проиллюстрировано случаем: явно шизоидный молодой человек, впервые вошел в мой кабинет с цитатой Фрейда на устах. Таким образом, он с самого начала пытался утвердить себя в моих глазах в качестве поборника психоанализа, но немедленное мое подозрение того, что он только играет роль, полностью подтвердилось сразу же после начала аналитической терапии. Играемая им роль, в действительности, служила настоящей защитой от подлинного эмоционального контакта со мной и от подлинной эмоциональной отдачи.

(в) Техника эксгибиционизма

Эксгибиционистские склонности всегда играют ведущую роль в шизоидной ментальности, и, конечно же, они тесно связаны с тенденцией к исполнению ролей. В значительной степени они могут быть бессознательны, часто они маскированы тревожностью. Даже в этом случае, в ходе курса аналитического лечения они проявляются совершенно отчетливо, и привлечение литературы, и артистические действия индивидуумов с шизоидными наклонностями частично вызваны обеспечением этой деятельностью эксгибиционистических способов экспрессии без участия прямого социального контакта. Значение использования эксгибиционизма в качестве защитной лжи содержится в факте, представление им из себя отдачи без отдачи, при помощи замены отдачи на демонстрацию. Это означает попытку решения проблемы отдачи без потери, тем не менее, не без сопутствующих трудностей; тревожность, первоначально обязательно сопровождающая ложную отдачу, должна трансформироваться в демонстрацию, где рисовка определяет степень разоблачения. Когда это происходит, ситуация эксгибиционизма может становиться по-настоящему болезненной. Связь между отдачей и демонстрацией может быть иллюстрирована реакцией незамужней женщины с шизоидным компонентом личности, которая однажды утром в 1940 году прочла в газете, что ночью недалеко от моего дома упала немецкая бомба. Из газетной статьи ей было совершенно понятно, что бомба была сброшена на достаточном для моей безопасности расстоянии от дома, и она выразила чувство глубочайшего удовлетворения этим фактом. Тем не менее, ее запас эмоций был таким, что она не могла позволить себе непосредственное выражение посвященным мне чувствам, которые она выражать не хотела. В стремлении обойти эту трудности, на следующем собеседовании она протянула мне листок бумаги, на котором, ценой значительных усилий, она написала определенную информацию о себе самой. Таким образом, она мне что-то дала, но дала со своей точки зрения, так сказать, отраженное на бумаге. В этом случае имелось несомненное движение от отношения демонстрации к отношению отдачи, наконец, косвенным образом, она дала мне ментальное содержимое, в которое вкладывалась величайшая нарциссическая ценность, и которое она нашла в попытках поделиться. Также имелось несомненное движение от нарциссической переоценки собственного ментального содержимого в направлении оценки меня в качестве внешнего объекта и личности. В свете происшедшего, неудивительно, что в этом случае анализ выявил значительный конфликт в отделении телесного содержимого.

 

  1. ИНКОРПОРАТИВНЫЕ ФАКТОРЫ В ЛИБИДОНОЗНОМ ОТНОШЕНИИ

Раннее оральное отношение характеризуется не только взятием, но также инкорпорацией и интернализацией. Возвращение раннего орального отношения будет наиболее вероятным а ситуации эмоциональной фрустрации, а которой ребенок ощущает: а) что он не любим по-настоящему матерью как личность, и в) что его собственная любовь к матери ею по-настоящему не оценена и не принята. Это высокотравматичная ситуация, провоцирующая возникновение следующей ситуации, характеризующейся нижеописанным:

а) Ребенок начинает воспринимать мать в качестве плохого объекта тем сильнее, чем дольше она не выказывает любви к нему.

в) Ребенок начинает считать, что открыто выражать свою любовь – нехорошо, и, из-за этого, стремясь сохранить свою любовь хорошей, старается прятать ее в себе.

с) Ребенок начинает чувствовать, что любовь к внешним объектам вообще плоха или, по крайней мере, опасна.

В итоге, ребенок старается перевести свои связи с объектами в сферу внутренней реальности. Это сфера, в которой его мать и ее грудь уже существуют в качестве интернализованных объектов под влиянием ситуации фрустрации во время ранней оральной фазы, и, в дальнейшем, под влиянием последующей ситуации фрустрации, интернализация объекта используется в качестве способа защиты. Этому процессу интернализации способствует, если не подстрекает, сама природа орального отношения, для неотъемлемой цели орального импульса – инкорпорации. В виду имеется, конечно, истинная физическая инкорпорация, но следует верить, что эмоциональное состояние, сопровождающееся стремлением к инкорпорации, само по себе имеет инкорпоративный оттенок. Следовательно, когда происходит фиксация на ранней оральной фазе, инкорпоративное отношение неизбежно вплетается в структуру Эго. В случае наличия шизоидных компонентов у индивидуума, соответственно, существует ярко выраженное стремление перенести во внешний мир его значения из внутреннего мира. У истинных больных шизофренией это стремление может стать настолько сильным, что различие между внутренней и внешней реальностью в значительной степени затемнено. Настолько крайние случаи, тем не менее, выражают общее стремление со стороны индивидуумов с шизоидным компонентом накапливать свои оценки во внутреннем мире. Они не только стремятся присвоить объекты внутреннему миру более, нежели внешнему, но и очень стараются идентифицировать себя с внутренними объектами. Этот факт привносит материальный компонент в трудности, испытываемые с эмоциональной отдачей. В случаях с индивидуумами, чьи связи с объектами преобладают во внешнем мире, отдача обладает эффектом создания ценностей, повышения их стоимости и роста самоуважения, но, в случаях с индивидуумами, чьи связи с объектами преобладают во внутреннем мире, отдача обладает эффектом снижения стоимости ценностей и падения самоуважения. Когда подобные индивидуумы отдают, они ощущают себя обессиленными, так как отдают они ценности их внутреннего мира. У женщин это может привести к страху перед рождением ребенка, поскольку, рождение ребенка для них имеет значение не столько приобретения ребенка, сколько потерю содержимого с последующим опустошением. У меня были пациентки такого типа, у которых глубокое нежелание делиться содержимым вызывало исключительно тяжелые роды. В подобных случаях, конечно, это действительно случай деления телесным содержимым, но аналогичное явление в более ментальной сфере может быть проиллюстрировано случаем с художником, который после завершения картины ощущал не то, что он что-то создал или приобрел, а потерю добродетели. Подобное явление позволяет объяснить пустые и бессодержательные периоды, следующие за периодами созидательной активности у художников, и, в частности, у упомянутого художника.

Для облегчения чувства обессиленности, после отдачи и созидания индивидуум с шизоидным компонентом часто использует интересную защиту. Он начинает считать то, что он отдал или создал никчемным. Таким образом, художник терял интерес к своим картинам немедленно, как только их завершал. Как правило, они или пылились в углу студии или рассматривались просто как товар на продажу. Таким же образом, женщины со сходной ментальностью теряют всяческий интерес к детям сразу после родов. С другой стороны, полностью противоположная форма защиты против потери содержимого может применяться индивидуумами с шизоидными признаками. Для самоограждения от чувства потери произведенного они могут считать это по-прежнему частью собственного содержимого. Так, очень далекая от безразличия к своему родившемуся ребенку мать, может продолжать считать его жемчужиной своего содержимого и, соответственно, переоценивать его. Такие матери чрезмерно предъявляют права собственности на своих детей и не готовы предоставлять им права отдельной личности с печальными последствиями для несчастных детей. Аналогично, хотя и с менее печальными результатами, художник может защищать себя от чувства потери содержимого, продолжая считать картины своей собственностью, нереальное чувство, даже после продажи. В связи с этим можно сослаться на форму защиты, замещающую отдачу на демонстрацию. Художник “демонстрирует” или выставляет свои картины, тем самым, не на прямую, демонстрируя себя. Так же автор демонстрирует себя миру на расстоянии посредством своих книг. Различные искусства, таким образом, обеспечивают крайне благоприятные возможности заражения для индивидуумов с шизоидной склонностью. При помощи художественной деятельности, они способны одновременно замещать отдачу на демонстрацию, и, в то же время, производить что-то, что они могут по-прежнему считать частью самих себя, даже, после перемещения этого чего-то из внутреннего мира во внешний.

Другим важным проявлением оккупации внутренним миром является стремление к интеллектуализации, и это – очень характерная шизоидная черта. Она представляет собой очень мощную технику защиты и является крайне труднопреодолимым барьером при психоаналитической терапии. Интеллектуализация означает переоценку мыслительного процесса, связанную с трудностями, которые индивидуум с шизоидной тенденцией испытывает в установлении эмоциональных контактов с другими людами. Ввиду оккупации внутренним миром и угнетения последующего проявления эмоций, он испытывает трудности в искреннем выражении чувств перед другими, в установлении искренности и непринужденности отношений. Это заставляет его предпринимать усилия по решению эмоциональных проблем интеллектуальными средствами внутреннего мира. Казалось бы, сознательное намерение интеллектуально разрешить эмоциональные проблемы является первым шагом на пути адаптации в отношении к внешним объемам, но, так как из глубин бессознательного поднимаются эмоциональные конфликты, затрудняющие движение в этом направлении, он все более стремится подманить интеллектуальным решением эмоциональных проблем их реальное решение в эмоциональной сфере его отношений во внешнем мире. Конечно, эта тенденция в значительной степени усиливается либидонозным катексисом (cathexis) интернализованных объектов. Поиск интеллектуального решения сугубо эмоциональных проблем дает, таким образом, толчок развитию в двух важных направлениях:

  1. Мыслительный процесс становится высоколибидизированным, мир мыслей стремится стать преобладающей сферой созидательной активности и самовыражения.
  2. Мысли стараются заменить чувства, а интеллектуальные ценности – ценности эмоциональные.

У истинных больных шизофренией процесс замены чувств мыслями происходит в течение длительного времени. Когда чувства проявляют себя, обычно они не связаны с мыслями и крайне неуместны в данной ситуации, или, наоборот, в случаях кататонии, выражение эмоций принимает форму обычных и непроизвольных взрывов. Принятие термина “шизофрения”, конечно, прежде всего основывалось на наблюдении этого разлада между мыслями и чувствами, производящего впечатление расщепления сознания. Теперь, тем не менее, следует признать, что рассматриваемое расщепление – прежде всего – расщепление Эго. Что проявляется на поверхности как разлад между мыслями и чувствами, должно быть соответственно признано как отражение расщепления:

  1. более поверхностной части Эго, представляющей более высокие уровни и включающей сознание, и
  2. более глубокой части Эго, представляющей более глубокие уровни и включающей обусловленные либидо элементы и, следовательно, являющиеся источником эмоций. С динамической психоаналитической точки зрения, подобное расщепление может быть объяснено только в понятиях угнетения, и, следовательно, мы можем прийти к заключению: в данном случае угнетается глубокая и менее глубокая либидонозные части Эго более поверхностной частью Эго, в которой более развит мыслительный процесс.

В случае наличия у индивидуума шизоидных черт меньшей степени выраженности, разлад между мыслями и чувствами, конечно, менее заметен. Тем не менее, существует выраженное стремление не только интеллектуально разрешать эмоциональные проблемы, но и, в значительной степени, либидизировать мыслительный процесс. Подобные индивидуумы часто склонны создавать детально разработанные интеллектуальные системы, нежели развивать эмоциональные связи с другими людьми на эмоциональной основе. В дальнейшем они стремятся из созданной системы образовывать либидонозный объект. Частью их натуры станет “любовь любви”, и шизоидные страстные влюбленности часто несут в себе этот элемент. Страстная влюбленность такого типа может приводить к достаточно неприятным для мнимого объекта любви результатам, но проследим за любовью по-настоящему шизоидного индивидуума к какой-нибудь радикальной политической философии – последствия будут более серьезными, так как количество жертв может быть неисчислимо. Подобный индивидуум, будучи влюблен в интеллектуальную систему, однозначно им понимаемую и универсально применяемую, имеет все признаки фанатика, которым он на самом деле и является. Когда подобный фанатик имеет и желание и возможность предпринять меры к всеобщему распространению своей системы, ситуация может стать катастрофической, хотя, иногда, возможно, результатом будет добро. Тем не менее, не все обожатели интеллектуальных систем имеют или желание, или возможности выплеснуть свои системы на внешний мир. Среди них более распространена позиция над схваткой, в стороне от повседневной жизни и взгляд с чувством превосходства на остальное человечество с их интеллектуальных высот (например, отношение к буржуазии, распространенное среди интеллигенции).

Сейчас уместно обратить внимание на обязательное наличие чувства превосходства разной степени выраженности у склонных к шизоидности индивидуумов. Чувство это чаще всего в значительной мере неосознанно. Как правило, ощущается значительное сопротивление в курсе аналитической терапии при его выявлении. Еще более мощное сопротивление возникает при анализе с целью выявления его возможного источника. Тем не менее, когда источники обнаружены, оказывается, что чувство превосходства основывается на:

  1. общей тайной переоценке личного содержимого, как умственного, так и физического,
  2. нарциссическом влиянии Эго, идущего от тайного чувства собственности и идентификации, в значительной степени, с интернализованными либидонозными объектами (т.е. материнской грудью и отцовским пенисом).

Здесь было бы трудно преувеличить значение элемента тайны. Это то, что считается таинственной и мистической атмосферой, так часто окружающей явно шизоидных индивидуумов, но, даже если шизоидные компоненты играют относительно скромную роль, это по-прежнему остается важным фактором бессознательной ситуации. Внутренняя потребность в тайне, конечно, частично определяется виной, вызванной чувством собственности по отношению к интернализованному объекту, который кажется “похищенным”, но также в немалой степени определено страхом потери интернализованного объекта, кажущегося неизмеримо ценным (даже, дороже жизни), и интернализация которого является мерой значительности и мерой зависимости от него. Тайное чувство собственности на подобные интернализованные объекты обладает свойством заставлять индивидуума ощущать свое “отличие” от других людей, даже, если, как это обычно и бывает, объект не является чем-то исключительным или уникальным. При выявлении этого чувства отличия от других людей, тем не менее, обнаруживается его тесная связь с ощущением себя “третьим лишним”, и у обладающих таким чувством индивидуумов, сны на тему потерянности – обычное явление. Часто индивидуум представляет из себя мальчика на побегушках, матери – дома, детей – в школе, он борется за успехи в учебе с энергией, которую более ординарные дети тратят на игры. Может идти борьба и за успехи в спорте. Тем не менее, даже, если и так, обычно это свидетельствует о наличии трудностей в эмоциональных связях в группе, и, в любом случае, остается правдой, что наиболее распространены попытки обойти подобные трудности усилиями в интеллектуальной сфере. Здесь мы уже в состоянии найти свидетельства деятельности интеллектуальной защиты, и удивительно, как часто предыдущая история явного шизофреника сообщает, что он подавал надежды в течение всего срока обучения в школе, или, по крайней мере, какой-то части. Если мы заглянем еще глубже в источники этого чувства отличия от остальных, характеризующего индивидуумов с шизоидным элементом в личности, среди прочего, мы обнаружим следующие признаки:

  1. в детстве они наказывались, без разницы, явно индифферентной, или явно доброжелательной матерью, мать не любила их по-настоящему и не признавала их личностями с собственными правами;
  2. под влиянием ответного чувства утраты и неполноценности они оставались глубоко фиксированными на своей матери;
  3. сопровождающее фиксацию либидонозное отношение было характерно не только для чрезвычайной зависимости, но, также расплатой тревожностью за выраженное самосохранение и нарциссизм в ситуации, представляющей угрозу Эго;

4 посредством регресса к отношению ранней оральной фазы не только интенсифицировался либидонозный катексис (cathexis) уже интернализованной “груди – матери”, но и сам по себе процесс интернализации приобретал чрезмерное влияние на связи с другими объектами и

  1. присутствует ответная общая переоценка внутреннего мира и пренебрежение миром внешним.

 

  1. ОПУСТОШЕНИЕ ОБЪЕКТА, КАК ВМЕШАТЕЛЬСТВО ЛИБИДОНОЗНОГО ОТНОШЕНИЯ

 

Опустошение объекта представляет собой вмешательство инкорпорированного качества раннего орального отношения, когда ранее мы обратили внимание на этот признак, был дан обзор его психологических последствий для ребенка. Так, отмечалось, как в обстоятельствах утраты, тревожность, возрастающая в сознании ребенка, вследствие его собственной пустоты, дает толчок тревожности, из-за ощущающейся пустоты груди его матери. Также отмечалось, как он интерпретирует кажущуюся или явную пустоту груди его матери из-за собственных усилий, направленных на инкорпорацию, и как он приходит к тревожности – результату чувства ответственности за исчезновение и разрушение не просто груди его матери, а самой матери, тревожности, значительно усиленной эффектом утраты и преобразующейся в агрессию к его либидонозной потребности. Подобная тревожность находит классическое выражение в сказке “Красная Шапочка” Напомню, в сказке маленькая девочка пугается исчезновения любимой бабушки и того, что она осталась один на один со своей инкорпоративной потребностью в виде отнимающего волка. Трагедия Красной Шапочки – трагедия ребенка в ранней оральной фазе. Конечно, у сказки счастливый конец, как и у всех сказок вообще. И, конечно, ребенок обнаруживает, что мать, которую боялся, что съел, в конце концов появляется опять. Тем не менее, в детстве, даже если не обладают разумом, уже обладают организованным опытом, который может избавить от тревожности. Благодаря ему, дети получают абсолютно четкое осознание факта, что их матери не исчезают из-за явной разрушительности их инкорпоративных нужд, и полный опыт травматической ситуации, возникающей из-за утраты в ранней оральной фазе становится предметом угнетения. В то же время, тревожность, связанная с ситуацией, перерастает в бессознательную, готовую к реактивации при любом достаточном опыте такого рода. При наличии выраженной фиксации в ранней оральной фазе, травматическая ситуация частично способна к реактивации, если позднее ребенок придет к чувству, что мать его не любит по-настоящему и не ценит, как личность, что она не принимает его любовь и не отвечает на нее.

Важно осознать различие между ситуациями, развивающимися в ранней оральной фазе и в поздней оральной фазе, когда появляется стремление кусать, постепенно вытесняющее стремление сосать. В поздней оральной фазе происходит дифференциация между оральной любовью, ассоциируемой с сосанием, и оральной ненавистью, ассоциируемой с кусанием. Развитие амбивалентности – ее последствие. Ранняя оральная фаза преамбивалентна, и этот факт особенно важен в свете следующего: оральное поведение ребенка во время этой преамбивалентной фазы представляет собой первый способ индивидуума выражать свою любовь. Оральная связь ребенка с матерью в ситуации сосания представляет собой первый опыт любовной связи, и, тем самым, фундамент, на котором строятся все будущие связи с объектами любви. Также она является первым опытом социальных связей, и, тем самым, формирует основу последующего отношения индивидуума к обществу. Учитывая эти условия, давайте вернемся к ситуации, возникшей, когда фиксированный в ранней оральной фазе ребенок приходит к чувству, что мать его не любит по-настоящему и не ценит, как личность, что она не принимает его любовь и не отвечает на нее. В описанных обстоятельствах первоначальная травматическая ситуация ранней оральной фазы эмоционально реактивируется и восстанавливается, ребенок начинает чувствовать, что причина, по которой мать отказывает ему в выражении любви та, что он разрушил ее чувства и они исчезли по его вине. В то же время он чувствует, что причина ее отказа в приеме его любви та, что его любовь деструктивна и плоха. Это, конечно, гораздо более невыносимая ситуация, чем возникшая в случае фиксации ребенка в поздней оральной фазе. В последнем случае ребенок, будучи абсолютно амбивалентным, интерпретирует ситуацию с чувством, что это его ненависть, а не его любовь разрушила чувства его матери. Если это его ненависть, то он считает себя плохим, и его любовь, таким образом, остатки хорошего в его глазах. Это позиция, проявляющаяся в основе маниакально-депрессивного психоза, образует депрессивную позицию. В отличие от позиции, лежащей в основе шизоидного развития, которое возникает в преамбивалентной ранней оральной фазе – положение, в котором индивидуум чувствует, что его любовь плоха, так как появляется разрушение, направленное на либидонозный объект, соответственно, это может быть описано как шизоидная позиция. Ситуация представляется исключительно трагичной, она обеспечила темой множество великих литературных и поэтических творений. Немного странно, что индивидуумы с шизоидной тенденцией любой выраженности испытывают такие трудности в демонстрации любви, для них всегда характерна глубокая тревожность, выраженная Оскаром Уайльдом в “Балладе Редингской Тюрьмы”, где он писал: “Каждый убивает то, что любит”. Также немного странно, что они выражают трудности эмоциональной отдачи, они никогда не могут, избавиться от страха, что их дары смертельны, как дары Борджиа. Как результат – слова моего пациента, принесшего мне в подарок фрукты, а на следующий день начавшего собеседование вопросом: “Вы не отравились?”

Теперь мы в состоянии признать, что индивидуум с шизоидной склонностью имеет другой мотив, чтобы хранить любовь в себе, помимо вытекающего из ощущения чрезмерной ценности чувства. Он еще чувствует, что изливать любовь на объект слишком опасно. Таким образом, он держит любовь не только в сейфе, но и в клетке. Тем не менее, тема не исчерпана. С тех пор, как он начинает считать свою любовь плохой, он обязан интерпретировать любовь других в подобном ключе. Эта интерпретация не обязательно подразумевает его защиту, но, конечно, он всегда должен иметь запас защитных механизмов. Это иллюстрировано, например, сказкой “Красная Шапочка”, на которую мы уже ссылались. Как мы видели, волк представляет ее собственную инкорпоративную любовь оральной фазы, в сказке говорится также, что волк занял место бабушки в кровати, что означает, конечно же, что она символизирует ее собственное инкорпоративное отношение к своему либидонозному объекту, который, затем, превращается в терзающего волка. Это относится к индивидууму с шизоидными чертами, начинающему строить защиту не только против своей любви к другим, но и от их любви к себе, и, согласуясь с вышесказанным, молодая женщина с выраженной шизоидностью, моя пациентка часто говорила мне: “Что бы вы ни делали, вы никогда не должны симпатизировать мне”.

Когда, соответственно, индивидуум с шизоидной тенденцией отрекается от социальных контактов, прежде всего, это происходит из-за его ощущения, что он не должен никого любить, или быть любимым. Тем не менее, он не всегда ограничивается пассивной отчужденностью. Напротив, часто он предпринимает активные меры с целью оттолкнуть от себя свои либидонозные объекты. Для этого он использует дифференцированную агрессию. Он мобилизует ресурсы своей ненависти и направляет агрессию на прочих, и, в частности, на свои либидонозные объекты. Так, он может ссориться, быть неприятным, грубым. В этом случае, он не только заменяет любовь ненавистью во взаимоотношениях со своими объектами, но возбуждает в них ненависть вместо любви по отношению к себе самому, и все это – ради сохранения дистанции с либидонозными объектами. Как трубадуры, а, возможно, и диктаторы, он может позволить себе любовь и любить себя на расстоянии. Это – вторая великая трагедия, происходящая с индивидуумами с шизоидной тенденцией. Первая, как мы видели, – они считают, что их любовь разрушает объекты, на которые направлена. Вторая возникает, когда он превращается в личность, вынужденную ненавидеть и быть ненавидимым, хотя он всегда хотел любить и быть любимым.

Тем не менее, существуют еще два мотива, согласно которым индивидуумы с шизоидной тенденцией могут заменять любовь ненавистью, интересно, что один из них аморальный, а другой – высоконравственный, и, к несчастью, это особо сильные мотивы у революционеров и у Квислинга. Аморальный мотив определяется осознанием того, что если для него кажется запретным наслаждение чувством любви, он может доставить себе удовольствие чувством ненависти, приобретая от этого удовлетворение. Так, он заключает договор с дьяволом и провозглашает: “Для меня зло – добро”. Высоконравственный мотив определяется осознанием того, что если любовь деструктивна, лучше разрушать ненависть, которая более деструктивна и плоха, нежели любовь, которая по-настоящему созидательна и хороша. Когда в игру вступают оба эти мотива, мы сталкиваемся с удивительным смещением моральных ценностей. Это не только “Для меня зло – добро”, но и “Для меня добро – зло”. Следует добавить, что это смещение ценностей редко происходит сознательно, но это не самое малое, что часто играет крайне важную роль в бессознательном. Это третья важная трагедия происходящая с индивидуумами с шизоидной тенденцией.